Мой сайт

Каталог файлов
Форма входа
Поиск
Меню
Категории
Читаю, перечитываю [11]
Комментарии к книгам, прочитанным недавно и перечитанным снова
Фантастика, фентези, сказки для взрослых [15]
Поэтическая гостиная [6]
Только то, что нравится и исключительно для души! К сожалению, я так не умею!
Нелегкие будни сыска [3]
Страницы истории [68]
Из журналов и газет [1]
Изба-читальня [30]
Здесь то, что можно просто прочитать.
Разное [8]
Календарь
Мой день
Мое время
.
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Наш опрос
    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 94
    Статистика

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0
    Визитка
    Елена Нехведович

    Создайте свою визитку = позиция в рейтинге BestPersons.ru =
    Главная » Файлы » Домашняя библиотека » Поэтическая гостиная

    Афанафий Фет и его поэзия
    [ ] 20.01.2010, 00:46

    «Жизнь, есть гармоническое слияние противоположностей и постоянной между ними борьбы; добрый злодей, гениальный безумец, тающий лед. С прекращением борьбы и с окончательной победой одного из противоположных начал прекращается и самая жизнь как такая». 
                                                                                    А.Фет
     

        И.Репин Портрет А.Фета 1882 г.

    Афанасий Фет один из великолепных поэтов земли русской. Его появление на свет, как и уход из жизни, окутаны покровом неизвестности, домыслами, легендами. Происхождение поэта - самое темное место его биографии. Неизвестна не только точная дата его рождения, но и кто был его отцом. В начале 1820 года в Германии, в Дармштадте, лечился 44-летний русский отставной офицер Афанасий Неофитович Шеншин, богатый и просвещенный орловский помещик. В доме местного обер-кригскомиссара Карла Беккера он познакомился с его дочерью, 22-летней Шарлоттой, бывшей замужем за мелким чиновником Иоганном Фётом. В сентябре того же года она бросила семью и бежала с Шеншиным в Россию. Она была уже беременна, но обвенчалась с Шеншиным по православному обряду и взяла себе имя Елизаветы Петровны Шеншиной. Родившийся младенец был записан в метриках как сын Шеншина, и до 14 лет будущий поэт считался несомненным Афанасием Шеншиным. 

    Однако в 1834 году орловские губернские власти вследствие какого-то доноса стали наводить справки о рождении мальчика и браке его родителей. Шеншин, опасаясь, чтобы Афанасий не попал в незаконнорожденные, поспешил увести ребенка в лифляндский городок Верро (ныне эстонское Выру) и стал хлопотать перед немецкими родственниками о признании мальчика "сыном умершего ассесора Фёта". И хотя Иоганн ранее не признавал его своим сыном, согласие было получено. Благополучный исход стал источником дальнейших жизненных несчастий Фета. Из русского столбового дворянина он превратился в иностранца, утратил право наследовать родовое имение Шеншиных. После окончания Московского университета Фет круто меняет свою судьбу и поступает нижним чином в один из провинциальных полков, расквартированный в Херсонской губернии. Цель, которую преследовал начинающий поэт, была одна - дослужиться до потомственного дворянства и вернуть утраченное положение. Вернув вскоре себе русское гражданство, а в 1853 году сумев добиться перевода в гвардейский полк, стоявший недалеко от Петербурга, он так и не смог дослужиться до дворянства, так как новые императорские указы постоянно подымали планку воинского звания, обеспечивавшего это. В 1858 году Фет ушел в отставку в чине штабс-ротмистра (соответствовашего маойорскому цензу), тогда как дворянство давал лишь полковничий чин.

    Он уже выпустил несколько сборников стихов. Кстати, когда в 1842 году в журнале "Отечественные записки" появилось первое стихотворение за подписью Фета, в его фамилии буква "ё" оказалась заменена на "е". Поэт принял эту "поправку" - и отныне немецкая фамилия как бы превратилась в псевдоним русского поэта. Горячим пропагандистом его творчества стал Тургенев. Авдотья Панаева, правда, писала в своих "Воспоминаниях», что «Тургенев находил, что Фет так же плодовит, как клопы, и что, должно быть, по голове его проскакал целый эскадрон, от чего и происходит такая бессмыслица в некоторых его стихотворениях". Но она была в оценке Фета Тургеневым, по меньшей мере, неточна. 

    И все же огромный успех лирика Фета встречала лишь в узких литературных кругах. Его поэзия не соответствовала духу времени, когда в стране накалялась общественно-политическая атмосфера и складывалась революционная ситуация. Фет вновь круто меняет свой жизненный путь, приобретая небольшое имение - хутор Степановку в местах, где находились родовые поместья Шеншиных. Хозяином он оказался отличным, а среди соседей-помещиков становится уважаемым лицом. В 1867 году его избирают на почетную должность мирового судьи, которую Фет занимал 11 лет. В 1873 году поэту удается добиться возврата утраченной в детстве дворянской фамилии и связанных с этим наследственных прав. По мнению литературного критика Вадима Кожинова, в этот год Фет нашел в семейном архиве веские подтверждения того факта, что он - сын Шеншина. Он вновь начинает активно писать стихи, выпускает несколько сборников под одним названием "Вечерние огни". Но, как и раньше, известность поэта ограничена лишь кругом его друзей, которые торжественно отпраздновали пятидесятилетний юбилей поэтической деятельности Фета. 

    Смерть поэта, подобно его рождению, оказалась окутана тайной, которая была раскрыта лишь спустя четверть века. К концу жизни его одолевали старческие недуги: резко ухудшилось зрение, терзала "грудная болезнь", сопровождавшаяся приступами удушья и мучительнейшими болями. За полчаса до смерти Фет настойчиво пожелал выпить шампанского, а когда жена побоялась дать его, послал ее к врачу за разрешением. Оставвшись только со своей секретаршей, Фет продиктовал ей необычную записку: "Не понимаю сознательного преумножения неизбежных страданий, добровольно иду к неизбежному". Под этим он сам подписал: "21-го ноября Фет (Шеншин)". Затем он схватил стальной стилет, но секретарша бросилась вырывать его и поранила себе руку. Тогда Фет побежал через несколько комнат в столовую к буфету, очевидно, за другим ножом, и вдруг, часто задышав, упал на стул. Наступил конец. Формально самоубийство не состоялось, но по характеру всего происшедшего это было заранее обдуманное самоубийство. Всю жизнь преодолевавший превратности судьбы, поэт и ушел из жизни, когда счел это нужным.

    В конце 90-х годов и в первые десятилетия XX века к Фету пришла посмертная слава. Учениками Фета можно считать поэтов-символистов Валерия Брюсова, Константина Бальмонта, Андрея Белого, Александра Блока.

    Но не только семейные тайны гениального лирического поэта вызывают живой интерес, не только его преждевременная и загадочная кончина стали предметом разнотолков при жизни и после. Любовь Фета также полна тайн и желания искать истину. 

    Нет, я не изменил. До старости глубокой
    Я тот же преданный, я раб твоей любви,
    И старый яд цепей, отрадный и жестокой,
    Еще горит в моей крови.

    Хоть память и твердит, что между нас могила,
    Хоть каждый день бреду томительно к другой, -
    Не в силах верить я, чтоб ты меня забыла,
    Когда ты здесь, передо мной.

    Мелькнет ли красота иная на мгновенье,
    Мне чудится, вот-вот, тебя я узнаю;
    И нежности былой я слышу дуновенье,
    И, содрогаясь, я пою.


    Весной 1845 года Афанасий Фет служил унтер-офицером кирасирского полка, который располагался на юге России, в Херсонской губернии.

    В те годы Афанасий был молод, честолюбив и носил полеты корнета, он часто гостил в Федоровке, имении его друзей Петковичей, в большом деревянном доме с запущенным парком. 

    Жалованье Фет в то время получал грошовое, отец присылал всего 300 рублей в год, да и те приходили нерегулярно. Единственной радостью были романы с дочками окрестных помещиков, за девушками Фет волочился напропалую. Он любил бывать в гостях, любил гонки на тройках, обед с шампанским, карты, танцы, полуночные беседы.

    Здесь Фет, большой ценитель прекрасных дам, познакомился и подружился с сёстрами Лазич – Еленой и Марией. Старшая была замужем, и ухаживания полкового адъютанта за женщиной, искренне любящей своего мужа, ни к чему не привели.

       

       А.Фет при поступлении на службу в лейб-гвардии уланский полк, 1850 г.

       Не имея надежд на сближение, вскоре его симпатии перешли к её сестре, сердце которой также было отдано другому – вскорости она окончательно объявила о помолвке со своим женихом. Как оказалось, увлечённый поэт не сразу разглядел девушку, которая с детства знала и ценила его лирику, была знакома и с другими известными поэтами: «Я стал оглядываться, и глаза мои невольно остановились на её (Елены) сдержанной, чтобы не сказать строгой, сестре…».

    Отношения с Марией Лазич начались с легкого, ни к чему не обязывающего флирта и незаметно для обоих обернулись сильным чувством. Однажды они засиделись у камина, в руках у девушки была ореховая шкатулка. Когда Мария открыла ее, раздалась музыка.

    В воспоминаниях поэта Мария Лазич представала как высокая «стройная брюнетка» с «необычайной роскошью черных, с сизым отливом волос». Была она «великолепной музыкантшей». В 1847 г. способности Марии высоко оценил приехавший с концертом в Елисаветград прославленный Ференц Лист. По словам Фета, Лист написал в альбом Марии Лазич «прощальную музыкальную фразу необыкновенной душевной красоты», и потом Мария не раз повторяла эту фразу на рояле. «Под влиянием последней я написал стихотворение: Какие-то носятся звуки...» — вдохновение Листа отозвалось в душе Фета стихами. 

    Какие-то носятся звуки
    И льнут к моему изголовью.
    Полны они томной разлуки,
    Дрожат небывалой любовью.

    Казалось бы, что ж? Отзвучала
    Последняя нежная ласка,
    По улице пыль пробежала,
    Почтовая скрылась коляска...

    И только... Но песня разлуки
    Несбыточной дразнит любовью,
    И носятся светлые звуки
    И льнут к моему изголовью.


    В одном из писем своему близкому другу (мужу сестры) Фет писал: «…я встретил девушку – прекрасного дома и образования – я не искал её – она меня; но - судьба, и мы узнали, что были бы очень счастливы…». Были бы… Причины несбыточности их союза прозаические. Лазич не представляла подходящую пару для Фета, мечтающего вернуть своё дворянское происхождение, обзавестись приличным состоянием и положением в обществе. Мария не была мадемуазелью с богатым приданым, его у неё вообще никакого не имелось.

    К тому времени он уже закончил учебу в немецком частном пансионе Крюммера в г. Верро (теперь г. Выру, Эстония), а потом - в Московском Университете. Начал писать стихи, проявлял интерес к классической филологии. В 1840-м году при участии А. Григорьева, друга по университету, даже издал сборник стихов «Лирический пантеон». В 1842 году появились первые его публикации в журналах «Москвитянин» и «Отечественные записки».

    Но что толку, что в столицах Фета знали как известного поэта, а романсы на его стихи пела вся Россия? Здесь, в глухой губернии, его слава ничего не стоила - кавалерийские офицеры и местные обыватели виршей не читали. 

    Сам Фет на военную службу пошел потому, что там можно было сделать быструю карьеру и получить чин, дающий потомственное дворянство. В 1845 году он поступил в кирасирский Военного ордена полк, в 1846 году ему было присвоено первое офицерское звание. Но в целом карьера не задалась…

    Фет был немало удивлен, когда обнаружил, что Мария Лазич - большая любительница литературы и знает наизусть многие его стихи. Ей было близко его стремление уйти от повседневной действительности в «светлое царство мечты». Она ценила тонкость его поэтического настроения и большое художественное мастерство.

    В поэзии Фет всегда оставался представителем так называемой «чистой» поэзии. На протяжении всей жизни он спорил с Н. А. Некрасовым - представителем социальной поэзии. Особенность поэтики Фета именно в том, что разговор о самом важном ограничивается прозрачным намёком. Самый яркий пример - стихотворение «Шёпот, робкое дыханье…».

    Шёпот, робкое дыханье,
    Трели соловья.
    Серебро и колыханье
    Сонного ручья.

    Свет ночной, ночные тени.
    Тени без конца,
    Ряд волшебных изменений
    Милого лица,

    В дымных тучках пурпур розы,
    Отблеск янтаря,
    И лобзания, и слёзы,
    И заря, заря!..


    В этом стихотворении нет ни одного (!) глагола. Однако статичное описание пространства передает само движение времени.

    Афанасию Фету было 28, Марии Лазич — 22. Он скоро понял, что их разговоры о романах Жорж Занд, чтение стихов перерастают в нечто иное, — в «гордиев узел любви». «Пойду в поход — себя не жаль, потому что черт же во мне, а жаль прекрасного созданья, — писал Фет всепонимающему Борисову. — …Я не женюсь на Лариной, и она это знает, а между тем умоляет не прерывать наших отношений, она передо мной чище снега — прервать неделикатно и не прервать неделикатно — она девушка — нужно Соломона…» Под псевдонимом Ларина А.Фет зашифровывал имя Марии Лазич.

    «Расчёту нет, любви нет, и благородства сделать несчастие того и другой я не вижу…. Я не женюсь на Лазич, и она это знает, а между тем умоляет не прерывать наших отношений…». Мария, это благородное существо, всё понимала и даже сочувствовала «незаслуженным» страданиям своего возлюбленного. Чтобы поставить точку на их бесперспективных встречах, поэт собрался с духом и откровенно высказал свои мысли относительно невозможности их брака. Мария в ответ протянула руку со словами: «Я люблю с вами беседовать без всяких посягательств на вашу свободу». 

    О чувствах не говорили, читали друг другу стихи. Наверное, именно в такой момент Фет и завёл разговор начистоту, но эгоизм «объекта обожания» Мария приняла спокойно. Даже после такого признания она просила не прекращать встреч, и уединённые вечерние беседы продолжались. Вскоре из устных они превратились в письменные – полк, перейдя на военное положение, выступил к австрийской границе, где разворачивалась венгерская компания. 

    «Разрубила» Мария, или, может, сама судьба. Фету вскоре рассказали о трагедии в Федоровке: Мария Лазич сгорела в огне, вспыхнувшем в ее комнате от неосторожно оставленной папиросы. Белое кисейное платье девушки загорелось, она выбежала на балкон, потом бросилась в сад. Но свежий ветер только раздул пламя… Она умирала три дня, ее последние слова были: «Он не виноват…». 

    Но правда ли это? С годами эта мысль становилась все настойчивее - ведь он так и не обрел счастья. За плечами - впустую потраченные годы и ни одной женщины, ни одного сильного чувства, память о котором согрела бы душу. 

    Не радовал даже выход в 1850 году второго сборника стихов, не радовали положительные отзывы критиков в журналах «Современник», «Москвитянин» и «Отечественные записки».

    После Марии Лазич он не любил никого, душа опустела…

    До конца своих дней Фет не мог забыть Марию Лазич, жизненная драма, как ключ, питала его лирику, придавала стихам особое звучание. Предполагают, что у его любовных строк был один адресат, они – монолог поэта к умершей Марии, исполненные раскаянья, страстные. Её образ не раз возрождался в фетовской лирике: «Я пронесу твой свет чрез жизнь земную…». 

    Томительно-призывно и напрасно
    Твой чистый луч передо мной горел;
    Немой восторг будил он самовластно,
    Но сумрака кругом не одолел.
    Пускай клянут, волнуяся и споря,
    Пусть говорят: то бред души больной;
    Но я иду по шаткой пене моря
    Отважною, нетонущей ногой.
    Я пронесу твой свет чрез жизнь земную;
    Он мой - и с ним двойное бытие
    Вручила ты, и я - я торжествую
    Хотя на миг бессмертие мое.


    Несколькими годами позже этого трагического случая Афанасий Фет связал свою жизнь законным браком с дочерью торговца чаем Боткина.

    В Москве Фет любил бывать у Боткиных - он чувствовал, что ему здесь всегда рады. Собственного дома у 37-летнего поручика лейб-гвардии Уланского полка Афанасия Фета не было. Он уже вдоволь намыкался по казармам и военным постоям. Домашнего тепла хотелось безмерно - вот и ходил по гостям.

    К Боткиным в дом № 4 по Петроверигскому переулку поэт наведывался не только ради старого приятеля - знаменитого публициста Василия Петровича Боткина. На антесолях, в трех небольших комнатах, жила сестра Василия - Мария Петровна. Пусть барышня красотой не блистала, но ее отец, знаменитый московский чаеторговец Петр Канонович, завещал ей неплохие деньги.

    И Фету пришла в голову мысль: он одинок, Мария Петровна тоже, так почему бы ей не стать его женой? Коротать век вдвоем куда веселее, тем более, что приданое девушки позволит спокойно глядеть в будущее.

    Однажды он уже совсем было собрался предложить ей руку и сердце, вздохнул поглубже и начал заранее заготовленную фразу: «Дорогая Мария Петровна, прошу вас составить счастье всей моей жизни…»

    Тут в соседней комнате заиграла музыкальная шкатулка, и ее незамысловатая мелодия вдруг напомнила то, о чем Фет много лет пытался забыть. Он осекся на полуслове и попросил не руки, а … клубничное варенье.

    Мария Боткина в тот вечер так и не услышала тех заветных слов, о которых давно мечтала: отведав варенья, кавалер быстро откланялся. Хозяйка проводила его до дверей. А потом долго плакала, уткнувшись лицом в подушку и думая, что у него есть другая. Успокоившись, принялась донимать брата вопросами, мешая тому работать.

    Василий был скуп на слова: «Фет - человек очень хороший. Рано прославился, потом совсем перестал писать, нынче снова вернулся в поэзию. Говорят, несколько лет назад, когда служил в Новогеоргиевске, приключилась у него какая-то история с молодой дамой, кончившаяся бедой…»

    В 1853 году Фета переводят в гвардейский полк, расквартированный под Петербургом. Поэт часто бывает в Петербурге, тогда - столице. Встречается с Тургеневым, Некрасовым, Гончаровым и другими писателями, сближается с редакцией журнала «Современник». В 1854 году служит в Балтийском Порту и описывает свою службу в мемуарах «Мои воспоминания». Через два года, в 1856 году, под редакцией Тургенева выходит в свет третий сборник его стихов. 

    Именно в это время Фет решает, что еще не поздно изменить жизнь: пусть Мария Петровна Боткина не так уж молода и не красавица, но женщина она добрая, да и хозяйка отменная. Из нее выйдет хорошая жена.
    …И Афанасий Фет велит извозчику ехать в Пероверигский перелок.

    В сенях отдает свою шинель старому лакею, поднимается на антресоли, где всегда пахнет крепкими духами и апельсиновой коркой, которая спасала от моли.

    Хозяйка сидит у бюро, служанка хлопочет около накрытого стола. Повисает пауза… Потом гость интересуется, кстати ли его появление? Мария Петровна краснеет, вскакивает, суетится и приглашает к столу. Оба понимают: то, что долго назревало между ними, сегодня должно разрешиться.

    Так и вышло - Фет сделал предложение. Все было выдержано в самом благородном духе: жених преклонил колено, поцеловал барышне руку и попросил составить счастье всей его жизни. 

    …Но то главное, что обязательно надо было сказать, он так и не сумел произнести. И в тот день невеста не узнала ни о его происхождении, ни о преследующем их родню безумии. Фет попросил не отвечать сразу, а подождать письма, в котором он сообщит ей что-то очень важное. Когда Мария Петровна прочтет его, тогда и примет окончательное решение.

    Письмо она получила под утро. На конверте было написано: «Читай про себя», а заканчивалось послание просьбой сжечь его сразу же по прочтении.

    В письме было поведано о родовом проклятье семьи Фета...

    В неприметном желтом доме на Басманной улице находилась лечебница доктора Василия Красовского - лучший московский приют для умалишенных. Несколько недель назад Фет привез сюда сестру Надежду…

    Больной в лечебнице лучше не делалось, брата она не узнавала. Сидела у стола и покрывала листы бумаги неразборчивыми каракулями. «Бедняжке кажется, что она пишет трагедию "Ариадна", - пояснил доктор.

    Из клиники Фет всегда выходил сам не свой. Безумие было их родовым проклятием, и Афанасий боялся, что та же судьба постигнет его. Под конец жизни их мать впала в тяжелую депрессию и умоляла сыновей ее убить. Потом потеряли рассудок два его брата, теперь вот сестра… 

    У Нади все началось с того, что богач Эрбель, известный донжуан, обещал на ней жениться, соблазнил и бросил. Надя, узнав, что Эрбель женат, тем не менее не отчаялась: "Он любит не жену, а меня. Хоть час, да мой!". Но вскоре любовник исчез…Первое время сестра держалась, старалась не показывать, что ее сердце разбито. Беда пришла через несколько месяцев, когда Фет думал, что худшее уже позади, - в московскую больницу ее привезли связанной.

    Надю погубила любовь - не случайно он так не доверял этому чувству, не зря его сторонился. На примере сестры Фет видел, к чему приводит разбитое сердце - а ведь он и без того подвержен приступам тяжелой меланхолии…

          Мария Петровна Боткина

    Марию Петровну Боткину тот факт, что родные Фета страдали психическими расстройствами, не испугал. Не смутило и его происхождение, она и сама была не голубых кровей.

    В 1857 году в Париже, в русской церкви, молодые обвенчались. Шафером на свадьбе был Тургенев, отпускавший колкости во время церемонии: экономный Фет решил не покупать фрак и обошелся мундиром - гвардеец в свадебном венке смотрелся комично.
    После свадебного путешествия супруги вернулись в Россию. 

    …Впереди были долгие годы совместной жизни и творчества. И за это время поэт ни разу не пожалел, что женился: Мария Петровна оказалась верным другом и превосходной хозяйкой.

    Он показал себя хорошим хозяином, приумножил состояние жены, а на шестом десятке добился-таки высочайшего повеления и вернул имя своего отца Шеншина со всеми правами, принадлежащими его роду и званию. Несостоявшееся любовное чувство превратилось в чувство поэтическое; из него же родились удивительные фетовские стихи, навеянные воспоминаниями о Марии Лазич. В одном из таких стихотворений поэт «разговаривает» со «старыми письмами»: 

    Давно забытые, под легким слоем пыли,
    Черты заветные, вы вновь передо мной
    И в час душевных мук мгновенно воскресили
    Всё, что давно-давно, утрачено душой.

    Горя огнем стыда, опять встречают взоры
    Одну доверчивость, надежду и любовь,
    И задушевных слов поблекшие узоры
    От сердца моего к ланитам гонят кровь.

    Я вами осужден, свидетели немые
    Весны души моей и сумрачной зимы.
    Вы те же светлые, святые, молодые,
    Как в тот ужасный час, когда прощались мы.

    А я доверился предательскому звуку,-
    Как будто вне любви есть в мире что-нибудь!-
    Я дерзко оттолкнул писавшую вас руку,
    Я осудил себя на вечную разлуку
    И с холодом в груди пустился в дальний путь.

    Зачем же с прежнею улыбкой умиленья
    Шептать мне о любви, глядеть в мои глаза?
    Души не воскресит и голос всепрощенья,
    Не смоет этих строк и жгучая слеза.


    Исследователи творчества поэта предполагают, что смерть Фета – самоубийство. Заведомо зная как губительно для него спиртное, он, тяжелобольной, посылает свою жену за шампанским, а после её ухода быстро диктует секретарше: «Не понимаю сознательного преумножения страданий, добровольно иду к неизбежному». Он хватает тяжёлый стилет для разрезания бумаги, его отнимают, но тучный и багроволицый старик, задыхаясь, бежит в столовую. На полпути вдруг обрушивается на стул и умирает… 

    …В знаменитых фетовских «Вечерних огнях» есть пронзительные строки о той, что, умирая, думала о своём любимом: «И хоть жизнь без тебя суждено мне влачить, но мы вместе с тобой, нас нельзя разлучить…».

    ALTER EGO

    Как лилея глядится в нагорный ручей,
    Ты стояла над первою песней моей,
    И была ли при этом победа, и чья,-
    У ручья ль от цветка, у цветка ль от ручья?

    Ты душою младенческой все поняла,
    Что мне высказать тайная сила дала,
    И хоть жизнь без тебя суждено мне влачить,
    Но мы вместе с тобой, нас нельзя разлучить.

    Та трава, что вдали, на могиле твоей,
    Здесь, на сердце, чем старе оно, тем свежей,
    И я знаю, взглянувши на звезды порой,
    Что взирали на них мы как боги с тобой.

    У любви есть слова,- те слова не умрут.
    Нас с тобой ожидает особенный суд;
    Он сумеет нас сразу в толпе различить,
    И мы вместе придем, нас нельзя разлучить!


    Проходили томительные и скучные годы, но всякий раз в ночной тиши поэт слышал голос девушки из херсонских степей. В ней была вся его жизнь, одна-единственная любовь.

    Сияла ночь. Луной был полон сад. Лежали
    Лучи у наших ног в гостиной без огней
    Рояль был весь раскрыт, и струны в нем дрожали,
    Как и сердца у нас за песнию твоей.

    Ты пела до зари, в слезах изнемогая,
    Что ты одна - любовь, что нет любви иной,
    И так хотелось жить, чтоб, звуки не роняя,
    Тебя любить, обнять и плакать над тобой.

    И много лет прошло, томительных и скучных,
    И вот в тиши ночной твой голос слышу вновь,
    И веет, как тогда, во вздохах этих звучных,
    Что ты одна - вся жизнь, что ты одна - любовь.

    Что нет обид судьбы и сердца жгучей муки,
    А жизни нет конца, и цели нет иной,
    Как только веровать в рыдающие звуки,
    Тебя любить, обнять и плакать над тобой!


    Русский философ, поэт, друг Фета в последние годы жизни Вл. Соловьев так комментировал стихотворение "Сияла ночь": "Это настоящая любовь, над которою бессильны время и смерть, не остается только в сердечной думе поэта, она воплощается в ощутительные образы и звуки и своею посмертною силой захватывает все его существо".

    21 ноября 1892 года, в Москве, Фет скончался, не дожив два дня до своего 72- летия. Похоронен он в селе Клейменово, родовом имении Шеншиных.

      Церковь в селе Клейменове, где похоронен А.А. Фет.

      Вход в фамильный склеп А.А. Фета.

      Склеп с могилами А.А. Фета и его супруги Марии Петровны.

      Надгробье А.А. Фета.

    .


    Категория: Поэтическая гостиная | Добавил: nehelena | Теги: биография, Фет Афанасий
    Просмотров: 5018 | Загрузок: 0 | Комментарии: 2 | Рейтинг: 4.9/7 |
    Всего комментариев: 1
    1  
    Сайты, посвященные жизни и творчеству А.А.Фета:
    www.afanasiyfet.org.ru
    www.litera.ru
    affet.ru

    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]



    Copyright MyCorp © 2017
    Сделать бесплатный сайт с uCoz